Рассказ ИИ про Шурика и охрану труда

Почему художественный?  Потому что в художественном стиле можно много изобразить такого, чего не “покажешь” в документальном ключе. И этим рассказом можно донести до людей много мыслей. Можно сделать мэшапы из нескольких рассказов, нагнать жути и критики и дописать своими словами.

Например, вот такой рассказ написала китайская ИИ с моей рабской помощью из нескольких рассказов ИИ и нескольких статей из инета. Рассказ написан для развлечения и никого не должен обидеть. Все герои художественные и ничего общего не имеют с реальностью.  А описание охраны труда в рассказе – бред полный. В реале всё по другому. И Шурика никакого нет.

Остров в океане: три правды об охране труда по-русски

Пролог: встреча с Шуриком

Я нашёл Шурика — Александра Сергеича, специалиста по охране труда с двадцатипятилетним стажем — в его кабинете, заваленном папками, журналами и огнетушителями, которые давно требовали перезарядки. Он сидел за столом, уткнувшись в монитор, и что-то сосредоточенно набирал. За окном моросил дождь, и капли стекали по стеклу, как слёзы по лицу старого здания.

— Шурик, я тут начитался всякого, — сказал я, усаживаясь на стул, с которого предварительно сгрёб кипу бумаг. — Про финансирование, про статистику, про Новосибирск… Хочу понять, что на самом деле происходит с охраной труда в этой стране.

Шурик снял очки, протёр их и посмотрел на меня с выражением, которое я уже научился распознавать: смесь усталости, иронии и какой-то обречённой мудрости.

— Садись поудобнее, — сказал он. — Разговор будет долгий. И не надейся, что я скажу тебе что-то утешительное. Охрана труда в России — это не про утешение. Это про выживание.

Часть первая: остров социализма

— Ты когда-нибудь задумывался, — начал Шурик, вставая и подходя к окну, — что охрана труда сейчас — это как остров социализма в океане дикого капитализма?

— Красивая метафора.

— Не метафора, а реальность. — Он обвёл рукой вид из окна: стройки, дороги, спешащих людей. — Там, за забором наших предприятий, — чистый рынок. Самозанятые курьеры, строители-мигранты, водители-«партнёры» платформ. Они никому не нужны со своей безопасностью. Упал с лестницы, попал под машину, ослеп от сварки — твои проблемы. Государство до них не дотягивается, потому что они не работники, они «субъекты экономической деятельности».

— А здесь?

— А здесь, на острове, где люди работают по трудовым договорам, ещё теплится что-то человеческое. Государство, как большой неповоротливый директор советской закалки, по инерции тратит деньги на охрану труда. По привычке. По статистике. Потому что если Шурик не придёт и не оштрафует, прораб сэкономит тысячу на ограждении, а потом государство будет платить миллион семье погибшего.

— Но ведь этот остров скоро затопит?

— Обязательно затопит, — кивнул Шурик буднично, как будто говорил о погоде. — С 1 октября 2026 года вступает в силу закон о платформенной экономике. Самозанятых станет ещё больше. Работодатели будут только рады перевести всех в «партнёров» — никакой тебе ответственности, никаких соцпакетов. Остров будет сжиматься. Поэтому, кстати, я всегда злюсь, когда слышу: «Мало тратят на охрану труда!». Радоваться надо, что этот остров вообще ещё есть. Что за твою голову хоть кто-то отвечает, кроме тебя самого.

Часть вторая: финансирование и статистика

— Ну, про финансирование я как раз читал, — оживился я. — Вроде выросло аж на 35%! Красиво же звучит?

Шурик усмехнулся той особой усмешкой, которая означала, что сейчас последует лекция.

— Марк Твен сказал: есть три вида лжи — ложь, наглая ложь и статистика. Ты хоть посмотрел, за чей счёт этот рост? Это средства работодателей. Бюджетных денег там — кот наплакал. В Сибири, например, на человека тратится 147 рублей в год. На Кавказе — 68. Это даже не капля в море.

— А на что работодатели тратят?

— О, это отдельная песня. — Шурик открыл ноутбук и вывел на экран какую-то диаграмму. — Основные затраты — средства индивидуальной защиты. СИЗы. Каски, перчатки, респираторы. А теперь вопрос: ты знаешь, какое место занимают СИЗы в иерархии эффективности?

— Понятия не имею.

— Самое низкое. Потому что они не устраняют опасность, а только смягчают последствия. Это как давать человеку зонтик вместо того, чтобы починить крышу. А эффективнее — коллективные средства защиты, инженерные решения, автоматизация. Но это сложно и дорого. Легче купить ящик касок и считать, что ты выполнил план по охране труда.

— Но ведь есть компенсации от Соцфонда? — вспомнил я. — В Новосибирске, говорят, больше тысячи компаний получили 352 миллиона…

— Получают, — перебил Шурик. — И тратят опять же на СИЗы, медосмотры, санаторно-курортное лечение. До 20% от страховых взносов можно вернуть. Только вот эффекта от этих трат, судя по статистике, никакого. Расходы растут, а люди продолжают гибнуть.

Часть третья: Новосибирский разрез

Шурик достал из стопки бумаг отчёт и положил передо мной.

— Давай я тебе про Новосибирскую область расскажу. Там министр труда Елена Бахарева недавно выступала в Заксобрании. Цифры интересные. За девять месяцев 2024 года количество пострадавших от несчастных случаев на производстве увеличилось на 27% по сравнению с прошлым годом.

— Ничего себе…

— И это при том, что область несколько лет подряд держала первое место в Сибирском округе по наименьшему уровню травматизма. — Шурик покачал головой. — Больше всего травм — в транспорте, строительстве, промышленности. Более 50% смертельных случаев — там же. Причины классические: неудовлетворительная организация работ, нарушение правил дорожного движения, нарушение технологического процесса.

— А специальная оценка условий труда? Её же проводят…

— Проводят, — кивнул Шурик. — 80% рабочих мест оценили. 565 с половиной тысяч мест. Красиво. Только вот 76 тысяч человек продолжают работать во вредных или опасных условиях. И эта цифра не меняется годами. Треть из них — в обрабатывающих производствах, строительстве, водоснабжении. Женщины — почти 20% от всех, кто работает во вредных условиях.

— А обучение? Вы же постоянно учитесь…

Шурик даже засмеялся, но смех вышел невесёлым.

— Обучаются у нас больше 30 тысяч руководителей и специалистов в год. В 2024-м, кстати, рост: было 22 тысячи, стало 30. Только вот качество этого обучения… Знаешь, сколько из них реально что-то вынесли? Единицы. Потому что у нас обучение по охране труда превратилось в формальность. Отсидел, получил корочку, забыл.

Он открыл какой-то документ на экране.

— Есть программа 46В — обучение безопасным методам работ повышенной опасности. По ней учат почти 40% всех обученных. А по СИЗам — только 12%. И при этом я лично не встречал нормального обучения по 46В ни разу ни в одном учебном центре. Минтруд сам не может внятно объяснить, кто должен по нему учиться. Вода водой. А учебные центры счастливы — деньги капают.

Часть четвёртая: групповые случаи и сокрытие

— Но самое страшное, — Шурик понизил голос, — это статистика по групповым несчастным случаям. В 2024 году в Новосибирской области вместо запланированных 98 групповых, тяжёлых и смертельных случаев произошёл 141. Сорок три лишних случая. Люди. Которые могли бы жить.

— Почему так?

— Потому что наложен запрет на контрольно-надзорную деятельность. Мы работаем только в режиме профилактики. А руководители предприятий слабо контролируют соблюдение правил. Вот и результат.

Он открыл сайт Следственного комитета.

— Хочешь конкретики? Март 2023 года, Ленинский район, Новосибирск. Строительный объект. Рабочий 55 лет монтировал металлические трубы. Вертикально установленная, но незакреплённая труба сорвалась и ударила его по голове. Смерть от черепно-мозговой травмы. А если бы трубу закрепили? Если бы прораб проконтролировал? Не захотели, не проконтролировали.

— А сокрытые случаи?

— О, это отдельная тема. — Шурик достал ещё один отчёт. — В период с 2019 по 2024 год выявлено 5007 сокрытых несчастных случаев. Из них 1277 — с летальным исходом. Люди погибли, а работодатель сделал вид, что ничего не было. Договорился с семьёй, заплатил, похоронил тихо. В отчётности — увольнение по собственному желанию.

— Как это возможно?

— Очень просто. Если случай расследуют — это проверки, штрафы, уголовная ответственность, рост страховых взносов. А если «договорились» — все довольны. Кроме погибшего, конечно. В 2024 году таких сокрытых случаев выявили 1608. Это на 171% больше, чем в 2020-м.

— А новые штрафы помогут?

Шурик пожал плечами.

— С 1 сентября 2025 года вводят новые штрафы за сокрытие: юрлицам — до 150 тысяч, за повторное — до 250, плюс дисквалификация директора до трёх лет. Но пока удельный вес сокрытых случаев держится выше 11% от всех расследованных тяжёлых и смертельных. Каждый девятый-десятый случай работодатель пытается спрятать.

Часть пятая: хорошие мысли

— Шурик, но ведь есть и хорошие примеры? — спросил я, чувствуя, как настроение падает ниже плинтуса. — Компании, которые реально заботятся?

— Есть, — неожиданно легко согласился он. — И их становится больше. Умные собственники давно поняли: охрана труда — это не налог, а инвестиция в стабильность. Меньше простоев, меньше текучки, меньше внезапных проблем. Кадровый голод сейчас такой, что за людей приходится бороться. Если ты не создашь человеку условия, он уйдёт к конкуренту.

— То есть капитализм сам всё отрегулирует?

— Не сам. Но умные уже считают по-другому. Им дешевле один раз вложиться в нормальные условия, чем потом годами судиться с родственниками погибших и платить бешеные взносы. Вон, Ассоциация строителей проводит семинары, Госинспекция рассказывает о статистике и причинах травматизма. Экспертный совет по охране труда собирается, обсуждает проблемы.

Он помолчал.

— Есть три группы компаний. Первые — «отличники». У них и культура безопасности, и оценка рисков, и видеоаналитика, и психологи. Вторые — «хорошисты». Они делают, потому что надо, но без фанатизма. И третьи — «троечники». У них всё через пень-колоду. И знаешь, что радует? «Отличников» и «хорошистов» сейчас примерно столько же, сколько «троечников». Баланс потихоньку смещается.

— А технологии? Нейросети, дроны?

— Технологии — это инструмент, а не панацея, — вздохнул Шурик. — В «Распадской угольной компании» видеоаналитика уже вовсю работает: камеры следят, надел ли человек каску, не шатается ли от усталости. Беспилотники летают над опасными зонами. Красота! Только вот в обычной школе, куда я во вторник ходил, ключа от пожарного шкафа нет до сих пор. А в бухгалтерии главбух стояла на крутящемся кресле и пыталась кофе с потолка вытереть. Чуть не рухнула. Пока люди будут забираться на кресла, как обезьяны на пальмы, мы нужны.

Часть шестая: папка с историями

Шурик подошёл к шкафу, достал потрёпанную папку и бросил её на стол. Папка была толстая, с потрескавшимися углами и выцветшей надписью от руки.

— Вот. Мои записи за двадцать пять лет. Хочешь знать, что там?

— Что?

— Там истории. Люди, которых я не спас. Потому что не успел, не убедил, не настоял. Потому что прораб сказал: «Да ладно, он опытный». Потому что директор решил сэкономить. Потому что сам работник махнул рукой: «Я сто раз так делал».

Он открыл папку и перелистнул несколько страниц.

— Вот этот парень — упал с лестницы, мыл окна. Выжил, но остался инвалидом. А лестница была старая, страховки не было. Потому что «дорого». А вот этот — сварщик, ослеп на один глаз. Маска была, но он её не надел — неудобно. А вот этот работал во вредных условиях, шум, вибрация — здоровье потерял, а компенсацию получить не может, потому что работодатель оформил его как самозанятого.

— А этот? — я показал на одну из записей.

— Этот? — Шурик помрачнел. — Это водитель грузовика. В 2024 году. Наехал на трёх дорожных рабочих. Все погибли на месте. Расследование показало: нарушение правил дорожного движения, плохая организация работ, отсутствие ограждений. Три семьи остались без кормильцев. А компания отделалась штрафом и парой предписаний.

Он закрыл папку.

— Ты думаешь, что статистика — это цифры. А статистика — это люди. Каждый процент травматизма — это чья-то сломанная жизнь. Каждая цифра в отчёте о сокрытых случаях — это семья, которая не получила выплат, потому что работодатель решил, что дешевле заплатить наличными.

Эпилог: будущее острова

За окном совсем стемнело. Шурик встал, надел куртку.

— Пойду я. У меня сегодня ещё один объект. Там, говорят, сварщики работают без масок. Пойду ругаться, писать предписания, объяснять, что они не бессмертные. А завтра приду на работу и увижу новые цифры в отчёте. Финансирование выросло, обучение проведено, СИЗы выданы. Компании получили компенсации, статистика радует начальство.

— А люди? — спросил я.

— А люди, — он обернулся в дверях, — будут падать. Потому что нельзя заменить живую работу бумажками. Нельзя научить безопасности за два дня в учебном центре, где лектор сам не понимает, о чём говорит. Пока у людей есть мозги, которые отключаются на «авось», мы нужны. Пока есть начальники, которые экономят на безопасности, мы нужны. Пока есть государство, которое думает, что статистика важнее людей, мы нужны.

— Знаешь, что мне сказали на одном форуме? — добавил он уже в коридоре. — Что я — динозавр. Что моя профессия умирает. Что скоро всё будет автоматизировано, и нейросети будут следить за безопасностью лучше любого инженера.

— И что ты ответил?

— Ничего. Я просто подумал: пусть сначала нейросеть объяснит бухгалтеру, почему нельзя стоять на крутящемся стуле. Пусть она убедит прораба, что ограждение нужно ставить до того, как кто-то упадёт, а не после. Пусть она заставит директора раскошелиться на нормальные леса, а не на гнилые доски. Пусть она добьётся, чтобы 76 тысяч человек во вредных условиях получили нормальную защиту.

Дверь за ним закрылась. Я остался один в кабинете, глядя на монитор, где всё ещё светились цифры: «Объём финансирования… +35%… прирост тяжёлых случаев в Новосибирской области… +27%… групповых и смертельных вместо 98 — 141… 76 200 человек работают во вредных условиях… 5007 сокрытых случаев… 1277 погибших, о которых никто не узнал…»

Статистика была красивой и убедительной. Только за каждой цифрой стоял кто-то, кто уже никогда не вернётся домой. И пока есть такие, как Шурик, которые помнят об этом, остров ещё держится. Но вода поднимается. И дай бог, чтобы мы успели научиться плавать, прежде чем он уйдёт под воду окончательно.

Автор материала
Алекс

Подписаться на блог

Читать ещё